Русская Православная Церковь.
Московский Патриархат
.
Главная » 2010 » Январь » 22 » Теперь она наша.

Теперь она наша.

Еще минута, и я заплачу. Опускаю голову, пытаюсь сглотнуть подступивший к горлу комок, а слезы уже текут по щекам. Я плачу от радости в областной психиатрической больнице в объятиях бомжихи Оли. Сегодня у нее день рождения. Не тот, который был записан в ее утерянном паспорте и о котором она давно забыла. А новый. Настоящий. День ее крещения.

* * *

— Ну, здравствуй, моя хорошая! Как тебя зовут?

Отец Сергий Карпеев, настоятель больничного храма во имя святой Софии, что на Алтынной горе в Саратове, говорит с Олей ласково, как с маленьким ребенком. И Оля расцветает в ответ:

— Оля.

— А фамилия твоя как?

— Не знаю.

— А в Бога ты веруешь?

— Да.

— И креститься умеешь?

— Умею.

Оля правильно складывает пальцы и подносит их ко лбу.

— Подожди,— останавливает ее батюшка.— Давай сначала мы тебя покрестим.

И вспоминает, как еще семинаристом видел Олю у саратовского храма в честь иконы Божией Матери «Утоли моя печали».

* * *

Их было много, бомжей, просивших милостыню возле нашего храма. Я никогда особо не вглядывалась в их лица. Срабатывал стереотип: бомжи — вроде как и не люди. Они были для меня частью городского пейзажа. Как деревья, дома или памятники. Молчаливые и неизменные. Когда бы я ни пришла в храм, они всегда сидели возле него.

Их настоящее было жутким, а будущего не существовало. Только прошлое, где неизвестно, что — правда, а что — вымысел.

Как они оказались на улице? Я не думала об этом, просто проходила мимо, суетливо доставала какую-то мелочь и брезгливо бросала ее в раскрытые грязные ладони, боясь коснуться их, чтобы не подцепить какую-нибудь заразу. К чувству брезгливости примешивалась еще и досада. Вроде бы ничего не сделал плохого, но чувство вины, как заноза, не давало покоя. И рука снова тянулась к кошельку. Хотелось откупиться и идти дальше. Своего рода пропускная система. Бросил копеечку — и свободен. Можешь идти молиться.

* * *

— Стой! — однажды остановила меня матушка Евфросиния.— Не давай им денег. Пропьют. Хочешь помочь — купи им еды.

Бомжи матушку уже ждали — она каждый день кормила их горячим обедом. Общее радостное оживление — и звонкий голос:

— Матуска!

Так мы познакомились с Олей.

Оля плохо выговаривала слова, а восточная внешность делала ее похожей на торговку с корейского рынка. Рядом с Олей всюду ходил бородатый старик. Это было необычно — как правило, бомжи держатся поодиночке — так легче прокормиться. Но эта странная пара была неразлучна. Их и звали созвучно: Оля и Коля.

* * *

Они появились на пороге часовни во имя иконы Божией Матери «Живоносный источник», что на Театральной площади, декабрьским вечером. В тот день в часовне работала Лариса, ризничая храма «Утоли моя печали».

— Они зашли и смиренно встали в уголке. Был конец рабочего дня. Думала, постоят немного, отогреются и уйдут. Но они не уходили. Ничего не требуя и не говоря, тихонько стояли и крестились. А потом Николай попросил у меня икону Божией Матери «Нечаянная радость», праздник которой отмечается 22 декабря. Я удивилась — я очень люблю эту икону, читаю ей акафист. Я дала ему икону, акафист. Мы разговорились. Оказалось, у него, как и у меня, день рождения в декабре.

А потом они пришли в «Утоли». Вскоре Колю и Олю знали все — от настоятеля храма до церковного сторожа. Работники храма и прихожане собирали для них одежду, кормили. Даже пытались пристроить их на зиму в деревенский домик. Но Коля уезжать из города наотрез отказался. Как выяснилось, у него где-то жила сестра и при желании он мог бы попроситься к ней. Но предпочитал бомжевать.

Он рассказывал, что у него когда-то был свой дом, любимая жена и двое детей. Они с женой часто выпивали. Однажды в доме произошел пожар. Супруга погибла. Детей забрали в детдом. Их потом усыновила семья из Испании. Коля, по его словам, несколько лет прожил трудником в одном из монастырей в Мордовии. Но не остался там. Объяснял просто — смирения не хватило. Так и стал бомжем.

По тому, как он вел себя в храме, было видно, что он неплохо знаком с церковной жизнью. Он знал молитвы, названия икон, церковных праздников. Иногда даже вступал в богословские споры с семинаристом Димой Васильевым, который подрабатывал в храме сторожем. Трогательно было видеть, как после рукоположения отец Димитрий выходил из храма, а Коля, ковыляя, подходил к нему со сложенными ладошками:

— Благословите, батюшка!

* * *

У Оли — своя история. Инвалид детства (диагноз — олигофрения), она жила с бабушкой в ее доме. Когда бабушка умерла, мать продала дом, и Оля оказалась на улице. Там и встретила Николая, который взял ее под свою опеку.

Оля могла кричать на него, ругаться и даже бить. Он тихо переносил все ее выходки, успокаивал. Переживал, как она будет жить, случись что с ним. Когда отморозил ноги, до последнего тянул, не хотел ехать в больницу. Только когда совсем не смог встать, признался, что пальцы на ногах почернели — началась гангрена. Прихожане вызвали ему «скорую».

В больнице Колю прооперировали, ампутировали пальцы, сохранив ступни, подлечили. Когда Лариса пришла навестить его, то не сразу смогла узнать. Чисто вымытый, постриженный, в белой рубахе, Коля совсем не был похож на бомжа.

Выйдя из больницы, он долго держался, какое-то время не пил. Но потом снова началась обычная жизнь. Грязного, пьяного, его снова можно было видеть у храма вместе с Олей.

Оля по-своему тоже заботилась о Коле. Однажды он упал и сильно ударился головой. Оля остановила выходившего вечером из храма настоятеля — игумена Нектария — и попросила его вызвать «скорую». Врачи приехали, осмотрели рану и ничего серьезного не нашли; а Оля от радости так ударила Колю, что тот снова упал на землю и ударился.

* * *

«Не хочешь быть такими, как они,— занимайся спортом!» — однажды завхоз храма «Утоли моя печали» Петр увидел Олю и Колю на рекламном плакате одного из фитнес-центров. Две сгорбленные фигурки рядом с мускулистыми накаченными телами должны были символизировать преимущества здорового образа жизни. Только Петр знал, что не в спорте дело. Он мог многое рассказать находчивым рекламщикам. О том, как Оля и Коля радуются тарелке супа, как доброе слово зажигает радость в их глазах, как они благодарят за «обновки» — принесенные кем-то из прихожан теплые вещи. Только неинтересно это никому. Это для работников храма и прихожан Коля и Оля стали своими, родными людьми. Вне стен храма они по-прежнему — бомжи.

* * *

Однажды Коля попросил, чтобы батюшка покрестил Олю — она была некрещеная. Когда собрались крестить, выяснилось, что она серьезно больна. Крестить ее в храме в общей купели было нельзя. Сначала надо было ее вылечить, но оформить ее в больницу без документов было невозможно.

А потом Коли не стало. Он шел вечером по улице и чем-то не понравился молодым парням. Те избили его ни за что, просто так. Промучившись до утра, Коля тихо умер. Получил, наконец, несколько собственных квадратных метров — на городском кладбище.

Оля осталась одна. Так же бродила по городским улицам, просила милостыню возле храма. Когда кто-то спрашивал ее о Коле, начинала плакать.

Однажды поздней осенью я увидела ее возле храма. Она сидела в старой черной шубе. Верхние пуговицы были расстегнуты — она что-то заботливо прятала у себя на груди. Может, хлеб, чтобы не отобрали другие бродяги? Вдруг из-за грязного ворота шубы выглянула мордочка щенка. Но едва он показал нос на мороз, как Оля тут же спрятала его обратно. Так они и сидели — женщина и собака, отдавая друг другу единственное, что имели — свое тепло.

Когда наступила зима, Оля тоже обрела крышу над головой. Стараниями настоятеля храма и прихожан ее удалось устроить-таки в областную психиатрическую больницу, где она быстро освоилась. Стала помогать санитаркам, мыть полы в палате, купать бабушек, ходить за едой на кухню. Ее там подлечили, но главное — она пережила там зиму — суровое для бомжей время года. А по весне мы с Петром и Ларисой приехали к Оле на крестины.

* * *

Оля стоит в маленьком деревянном храме. Радостная, светлая. Отец Сергий объясняет, что она должна говорить во время крещения.

— Когда я спрошу тебя: «Отрицаеши ли ся сатаны?», отвечай: «Отрицаюся». Когда спрошу «Сочетаваеши ли ся Христу?» — «Сочетаваюся». А когда скажу: «И веруеши ли Ему?», говори: «Верую Ему, яко Царю и Богу».

Но это для Оли слишком сложно, поэтому она на все вопросы батюшки отвечает просто:

— Да.

Батюшка улыбается и произносит:

— Крещается раба Божия Ольга, во имя Отца, и Сына, и Святаго Духа.

И мне кажется, что это и мое крещение тоже.

* * *

Наталья Михайловна — доктор с грустными глазами — объясняет, что долго в больнице держать Олю она не имеет права. Порядок такой: сняли обострение — выписали. Но и выгнать на улицу тоже не может. Единственный выход — психоневрологический интернат, куда из пациентов с уже оформленными документами — очередь на год вперед. А у Оли не то что медицинского полиса, даже паспорта нет.

— Этим вы и должны заниматься! — говорит мне Наталья Михайловна, подразумевая в моем лице всю Церковь.— Это ваше дело!

— Наше,— соглашаюсь я.

Потому что Оля — наша.

Ольга Новикова
Журнал «Православие и современность» № 12 (28) 2009 г


Категория: Храм | Просмотров: 971 | Добавил: Alenka | Рейтинг: 0.0/0 |

Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]

Объявления

Желающим креститься или крестить детей (отцу, матери, крестному, крестной) необходимо прийти на огласительную беседу
в субботу в 16.00

Воскресная школа
нашего храма приглашает
детей и взрослых для
изучения Православной веры.
Телефон для справок:
8-915-157-93-55
о. Александр Дружинин



Календарь

Перейти к расписанию


Евангельские Чтения